Театр vs. Кино - 2
Jul. 25th, 2004 12:54 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
greenadineДополнение к старому разговору. Читал книгу Jean-Claude Carrière, обнаружил его сравнение театра и кино.
Перевод ниже, краткое резюме: стандартные минусы театра относятся к его периоду "до кино". Подобно художникам, при появлении фотографии отказавшимся от идеи буквального воспроизведения природы, и массово ушедшим в авангард, театр сегодня меняется. Вплоть до полного переворачивания ситуации: сила театра не в том, что там "всё настоящее", а в том, что он может позволить себе ненастоящее, выдуманное, воображаемое.
Перевод более чем приблизительный, вырванный из контекста, сильно сокращённый.
Кино совершенно не похоже на театр. Происходящее в театре не воспринимается как реальность. Каким бы ни был спектакль, зритель никогда не поверит в то, что актёры умирают на сцене по-настоящему. Как минимум, они выходят кланяться в конце спектакля. В театре другая реальность, как бы второго уровня. Реальность, которую мы так легко понимаем, но которую невозможно описать словами.
Парадокс: кино, являющееся не более чем набором неподвижных фотографий, проецируемых на белую стену под музыку, искусство, построенное на оптической иллюзии, – это кино стало искусством воссоздания реальности.
Театр, напротив, исходит из иллюзии. Он её не прячет. Вместо того чтобы маскировать – он выпячивает иллюзию. Мы в театре, гаснет свет, мы видим актёров. И из этой условности появляется живое.
Не всегда всё было именно так. 40-50 лет назад некоторые театральные режиссёры, поражённые успехом кинематографа, пробовали бороться с ним его же оружием, в некотором роде гиперреализм, как в своё время художники, пытавшиеся сделать свои картины «более похожими», чем фотографии, с которых они срисовывали.
Это было искажение самой идеи театра. В 60-х годах во Франции появилась даже реклама спектакля, утверждавшая: «Это как в кино!»
Что, если вдуматься, не имеет никакого смысла. Разве можно сказать, что море, нарисованное на холсте театральных декораций, менее настоящее, чем то, что мы видим в кино? Ведь там тоже нет моря, та же картинка. На съёмках, возможно, обошлись стаканом реальной воды, а на экране он выглядит океаном.
Реальности нет ни там, ни там.
Отойдя от искушения подражать кинематографу, театр смело подчёркивает своё отличие от кино.
Откуда необыкновенная свобода, появившаяся в театре за 30 последних лет. В то время как кинематограф с удивлением обнаруживал всё новые и новые ограничения.
Театру гораздо проще работать с воображением зрителя. Предположим, в Mahabharata [один из спектаклей автора - АК] актёр говорит нам, что видит слонов, пересекающих равнину, что их хобота изрублены, что по ним струится кровь. Никто в зале не будет крутить головой, ища слонов в зале. Если спектакль хорош, зрители прекрасно видят слонов где-то у себя в голове. Никаких слонов, лишь хорошая игра актёра – а в воображении каждого из нас возникли слоны. Картинки более-менее похожи (по крайней мере, в том, что было сказано актёром, т.е. таки слоны, по иссечённым хоботам которых течёт кровь), и в то же время, слоны у каждого свои.
В кино это совершенно невозможно. В этом месте фильм обязан показать слонов. В какой-то мере, это входит в незримый контракт, подписанный зрителем в момент покупки билета. Более того, съёмочная команда должна будет постараться, – а это будет ох как непросто! – чтобы по хоботам таки текла кровь. Jean-Jacques Annaud в своём фильме La guerre du feu вынужден был гримировать слонов в мамонтов. Он до сих пор с содроганием вспоминает об этом.
Воображение зрителя в кино пассивно. Оно полностью полагается на технику кинематографа и работает на холостом ходу, получая от фильма все необходимые элементы. В описанном примере отсутствие раненых слонов вызовет разочарование у зрителя. Разве только это отсутствие будет возведено в принцип, вписываться в стиль фильма (например, фильм построен на устных рассказах), но и в этом случае зрителей нужно будет предупредить заранее.
20 лет назад, когда я начинал писать для театра, друзья отговаривали меня: «Театр – мёртвый. Телевизор скоро сожрёт его!» Некоторые даже добавляли «В театре всё примитивно, всё по правилам, а в кино мы свободны, мы можем смонтировать всё, что угодно».
Ответить мне было нечего, кроме того, что мне просто хотелось поработать в театре – непонятно откуда взявшееся желание.
В то время как кинематограф топтался на месте, после прорыва «новой волны», после достижений итальянского, немецкого, бразильского кино – в театре всё было вверх дном. Всё менялось. Исчезала (позаимствованная, кстати, кинематографом) строгая рамка классической сцены. Театр осваивал зрительный зал, переезжал на вокзалы, склады, тюрьмы. Происходил переход от two-rooms theatre (чёткое отделение зрителей от представления) к one-room theatre, где всё было вперемешку. Зритель и актёр были в едином месте, в едином времени, разделяли единое переживание.
Тогда же театр отбрасывал старую привычку освещения всеми огнями рампы, открывал для себя игру света и тени, реальность сценического пространства. В кино, как бы далеко ни был горизонт, картинка остаётся плоской иллюзией.
Чувствуя угрозу, исходящую от кинематографа, театр становится всё более лёгким. Он избавился от старомодной помпы, он осваивает прямое воздействие на зрителя, развивает своё воздействие на воображение публики.
В спектакле, поставленном Peter Brook в парижском театре Bouffes du Nord в декабре 1989, два чернокожих актёра играли множество южно-африканских персонажей. То белых, то чёрных. Чтобы «превращать» актёров в белых, Peter попросил их просто-напросто на виду у публики доставать из кармана тюбик с гримом и рисовать себе белую полосу на носу. Быстро, не прячась от публики, никаких переодеваний, дополнительная игра с публикой.
Но кто осмелится сделать подобное в кино? Подобные попытки всегда приводили в тупики, порой интересные, но всегда вырожденные. Кинематограф остаётся приверженным реализму. В кинотеатре или в телевизоре, кино остаётся набором фотокарточек, запертых в прямоугольнике экрана. И знаменитая мощь «в кино можно всё смонтировать» превращается в слабость «в кино нужно всё монтировать».
Перевод ниже, краткое резюме: стандартные минусы театра относятся к его периоду "до кино". Подобно художникам, при появлении фотографии отказавшимся от идеи буквального воспроизведения природы, и массово ушедшим в авангард, театр сегодня меняется. Вплоть до полного переворачивания ситуации: сила театра не в том, что там "всё настоящее", а в том, что он может позволить себе ненастоящее, выдуманное, воображаемое.
Перевод более чем приблизительный, вырванный из контекста, сильно сокращённый.
Кино совершенно не похоже на театр. Происходящее в театре не воспринимается как реальность. Каким бы ни был спектакль, зритель никогда не поверит в то, что актёры умирают на сцене по-настоящему. Как минимум, они выходят кланяться в конце спектакля. В театре другая реальность, как бы второго уровня. Реальность, которую мы так легко понимаем, но которую невозможно описать словами.
Парадокс: кино, являющееся не более чем набором неподвижных фотографий, проецируемых на белую стену под музыку, искусство, построенное на оптической иллюзии, – это кино стало искусством воссоздания реальности.
Театр, напротив, исходит из иллюзии. Он её не прячет. Вместо того чтобы маскировать – он выпячивает иллюзию. Мы в театре, гаснет свет, мы видим актёров. И из этой условности появляется живое.
Не всегда всё было именно так. 40-50 лет назад некоторые театральные режиссёры, поражённые успехом кинематографа, пробовали бороться с ним его же оружием, в некотором роде гиперреализм, как в своё время художники, пытавшиеся сделать свои картины «более похожими», чем фотографии, с которых они срисовывали.
Это было искажение самой идеи театра. В 60-х годах во Франции появилась даже реклама спектакля, утверждавшая: «Это как в кино!»
Что, если вдуматься, не имеет никакого смысла. Разве можно сказать, что море, нарисованное на холсте театральных декораций, менее настоящее, чем то, что мы видим в кино? Ведь там тоже нет моря, та же картинка. На съёмках, возможно, обошлись стаканом реальной воды, а на экране он выглядит океаном.
Реальности нет ни там, ни там.
Отойдя от искушения подражать кинематографу, театр смело подчёркивает своё отличие от кино.
Откуда необыкновенная свобода, появившаяся в театре за 30 последних лет. В то время как кинематограф с удивлением обнаруживал всё новые и новые ограничения.
Театру гораздо проще работать с воображением зрителя. Предположим, в Mahabharata [один из спектаклей автора - АК] актёр говорит нам, что видит слонов, пересекающих равнину, что их хобота изрублены, что по ним струится кровь. Никто в зале не будет крутить головой, ища слонов в зале. Если спектакль хорош, зрители прекрасно видят слонов где-то у себя в голове. Никаких слонов, лишь хорошая игра актёра – а в воображении каждого из нас возникли слоны. Картинки более-менее похожи (по крайней мере, в том, что было сказано актёром, т.е. таки слоны, по иссечённым хоботам которых течёт кровь), и в то же время, слоны у каждого свои.
В кино это совершенно невозможно. В этом месте фильм обязан показать слонов. В какой-то мере, это входит в незримый контракт, подписанный зрителем в момент покупки билета. Более того, съёмочная команда должна будет постараться, – а это будет ох как непросто! – чтобы по хоботам таки текла кровь. Jean-Jacques Annaud в своём фильме La guerre du feu вынужден был гримировать слонов в мамонтов. Он до сих пор с содроганием вспоминает об этом.
Воображение зрителя в кино пассивно. Оно полностью полагается на технику кинематографа и работает на холостом ходу, получая от фильма все необходимые элементы. В описанном примере отсутствие раненых слонов вызовет разочарование у зрителя. Разве только это отсутствие будет возведено в принцип, вписываться в стиль фильма (например, фильм построен на устных рассказах), но и в этом случае зрителей нужно будет предупредить заранее.
20 лет назад, когда я начинал писать для театра, друзья отговаривали меня: «Театр – мёртвый. Телевизор скоро сожрёт его!» Некоторые даже добавляли «В театре всё примитивно, всё по правилам, а в кино мы свободны, мы можем смонтировать всё, что угодно».
Ответить мне было нечего, кроме того, что мне просто хотелось поработать в театре – непонятно откуда взявшееся желание.
В то время как кинематограф топтался на месте, после прорыва «новой волны», после достижений итальянского, немецкого, бразильского кино – в театре всё было вверх дном. Всё менялось. Исчезала (позаимствованная, кстати, кинематографом) строгая рамка классической сцены. Театр осваивал зрительный зал, переезжал на вокзалы, склады, тюрьмы. Происходил переход от two-rooms theatre (чёткое отделение зрителей от представления) к one-room theatre, где всё было вперемешку. Зритель и актёр были в едином месте, в едином времени, разделяли единое переживание.
Тогда же театр отбрасывал старую привычку освещения всеми огнями рампы, открывал для себя игру света и тени, реальность сценического пространства. В кино, как бы далеко ни был горизонт, картинка остаётся плоской иллюзией.
Чувствуя угрозу, исходящую от кинематографа, театр становится всё более лёгким. Он избавился от старомодной помпы, он осваивает прямое воздействие на зрителя, развивает своё воздействие на воображение публики.
В спектакле, поставленном Peter Brook в парижском театре Bouffes du Nord в декабре 1989, два чернокожих актёра играли множество южно-африканских персонажей. То белых, то чёрных. Чтобы «превращать» актёров в белых, Peter попросил их просто-напросто на виду у публики доставать из кармана тюбик с гримом и рисовать себе белую полосу на носу. Быстро, не прячась от публики, никаких переодеваний, дополнительная игра с публикой.
Но кто осмелится сделать подобное в кино? Подобные попытки всегда приводили в тупики, порой интересные, но всегда вырожденные. Кинематограф остаётся приверженным реализму. В кинотеатре или в телевизоре, кино остаётся набором фотокарточек, запертых в прямоугольнике экрана. И знаменитая мощь «в кино можно всё смонтировать» превращается в слабость «в кино нужно всё монтировать».
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2004-07-25 10:06 am (UTC)no subject
Date: 2004-07-25 12:02 pm (UTC)Интересно, как в Париже обстоит дело с театром, есть интересные труппы, хорошие спектакли, что стоит посмотреть?
no subject
Date: 2004-07-26 04:52 am (UTC)no subject
Date: 2004-07-26 04:53 am (UTC)no subject
Date: 2004-07-26 04:18 pm (UTC)По поводу театра недавно спрашивал одного знакомого парижанина - он не смог ничего толкового сказать. Я понял, что он в театр почти не ходит. В опере бывает раз в год. Сказал, что хорошие опера и балет -- в Лондоне.