![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
greenadineЛ. Н. Толстой в Исповеди о бессилии науки в ответах на главные вопросы жизни:
Там же очень интересное описание того, как работает наша психика : Толстой своим умом сотни раз мучил, терзал себя до тех пор, пока не понял, что от него одного зависит придать смысл своей жизни, он может выбирать свои мысли, и тем самым выбирать, отправиться в ад или в рай прямо сейчас:
И там же, наконец, Толстой пишет о том, как он осознал ограниченность всякого конкретного вероисповедания - такого, каким оно практикуется подавляющим большинством людей, то есть, людьми, не достигшими духовного совершенства (а достигшие уже - над всеми вероисповеданиями, выше различий, как он и понял):
"Главное же то, что вопрос мой личный: что я такое с моими желаниями? - оставался уже совсем без ответа. И я понял, что знания эти очень интересны, очень привлекательны, но что точны и ясны эти знания обратно пропорционально их приложимости к вопросам жизни: чем менее они приложимы к вопросам жизни, тем они точнее и яснее, чем более они пытаются давать решения на вопросы жизни, тем более они cтановятся неясными и непривлекательными. Если обратишься к той отрасли этих знаний, которые пытаются давать решения на вопросы жизни, - к физиологии, психологии, биологии, социологии, - то тут встречаешь поражающую бедность мысли, величайшую неясность, ничем не оправданную притязательность на решение неподлежащих вопросов и беспрестанные противоречия одного мыслителя с другими и даже с самим собою.
Если обратишься к отрасли знаний, не занимающихся разрешением вопросов жизни, но отвечающих на свои научные, специальные вопросы, то восхищаешься силой человеческого ума, но знаешь вперёд, что ответов на вопросы жизни нет.
Эти знания прямо игнорируют вопрос жизни. Они говорят: "На то, что ты такое и зачем ты живёшь, мы не имеем ответов и этим не занимаемся; а вот если тебе нужно знать законы света, химических соединений, законы развития организмов, если тебе нужно знать законы тел, их форм и отношение чисел и величин, если тебе нужно знать законы своего ума, то на всё это у нас есть ясные, точные и несомненные ответы".
Если обратишься к отрасли знаний, не занимающихся разрешением вопросов жизни, но отвечающих на свои научные, специальные вопросы, то восхищаешься силой человеческого ума, но знаешь вперёд, что ответов на вопросы жизни нет.
Эти знания прямо игнорируют вопрос жизни. Они говорят: "На то, что ты такое и зачем ты живёшь, мы не имеем ответов и этим не занимаемся; а вот если тебе нужно знать законы света, химических соединений, законы развития организмов, если тебе нужно знать законы тел, их форм и отношение чисел и величин, если тебе нужно знать законы своего ума, то на всё это у нас есть ясные, точные и несомненные ответы".
Там же очень интересное описание того, как работает наша психика : Толстой своим умом сотни раз мучил, терзал себя до тех пор, пока не понял, что от него одного зависит придать смысл своей жизни, он может выбирать свои мысли, и тем самым выбирать, отправиться в ад или в рай прямо сейчас:
"Я приходил в ужас и начинал молиться тому, которого я искал, о том, чтоб Он помог мне И чем больше я молился, тем очевиднее мне было, что Он не слышит меня и что нет никого такого, к которому бы можно было обращаться. И с отчаянием в сердце о том, что нет и нет Бога, я говорил:
"Господи, помилуй, спаси меня! Господи, научи меня, Бог мой!" Но никто не миловал меня, и я чувствовал, что жизнь моя останавливается.
Но опять и опять с разных других сторон я приходил к тому же признанию того, что не мог же я без всякого повода, причины и смысла явиться на свет, что не могу я быть таким выпавшим из гнезда птенцом, каким я себя чувствовал. Пускай я, выпавший птенец, лежу на спине, пищу в высокой траве, но я пищу оттого, что знаю, что меня в себе выносила мать, высиживала, грела, кормила, любила. Где она, эта мать? Если забросили меня, то кто же забросил? Не могу я скрыть от себя, что любя родил меня кто-то. Кто же этот кто-то? -- Опять Бог.
"Он знает и видит мои искания, отчаяние, борьбу. Он есть", говорил я себе. И стоило мне на мгновение признать это, как тотчас же жизнь поднималась во мне, и я чувствовал и возможность и радость бытия. Но опять от признания существования Бога я переходил к отыскиванию отношения к Нему, и опять мне представлялся тот Бог, наш творец, в трёх лицах, приславший Сына -- Искупителя. И опять этот отдельный от мира, от меня Бог, как льдина, таял, таял на моих глазах, и опять ничего не оставалось, и опять иссыхал источник жизни, я приходил в отчаяние и чувствовал, что мне нечего сделать другого, как убить себя. И, что было хуже всего, я чувствовал, что и этого я не могу сделать.
Не два, не три раза, а десятки, сотни раз приходил я в эти положения -- то радости и оживления, то опять отчаяния и сознания невозможности жизни.
Помню, это было раннею весной, я один был в лесу, прислушиваясь к звукам леса. Я прислушивался и думал всё об одном, как я постоянно думал всё об одном и том же эти последние три года. Я опять искал Бога.
"Хорошо, нет никакого Бога, -- говорил я себе, -- нет такого, который бы был не моё представление, но действительность такая же, как вся моя жизнь; нет такого. И ничто, никакие чудеса не могут доказать такого, потому что чудеса будут моё представление, да ещё неразумное".
"Но понятие моё о Боге, о том, которого я ищу? -- спросил я себя. -- Понятие-то это откуда взялось?" И опять при этой мысли во мне поднялись радостные волны жизни. Всё вокруг меня ожило, получило смысл. Но радость моя продолжалась недолго. Ум продолжал свою работу (выделение моё - Н.И.). "Понятие Бога -- не Бог, -- сказал я себе. -- Понятие есть то, что происходит во мне, понятие о Боге есть то, что я могу возбудить и могу не возбудить в себе. Это не то, чего я ищу. Я ищу того, без чего бы не могла быть жизнь". И опять всё стало умирать вокруг меня и во мне, и мне опять захотелось убить себя.
Но тут я оглянулся на самого себя, на то, что происходило во мне; и я вспомнил все эти сотни раз происходившие во мне умирания и оживления. Я вспомнил, что я жил только тогда, когда верил в Бога. Как было прежде, так и теперь, сказал я себе: стоит мне знать о Боге, и я живу; стоит забыть, не верить в Него, и я умираю. Что же такое эти оживления и умирания? Ведь я не живу, когда теряю веру в существование Бога, ведь я бы уж давно убил себя, если б у меня не было смутной надежды найти Его. Ведь я живу, истинно живу только тогда, когда чувствую Его и ищу Его. Так чего же я ищу ещё? -- вскрикнул во мне голос. -- Так вот Он. Он -- то, без чего нельзя жить. Знать Бога и жить -- одно и то же. Бог есть жизнь.
"Живи, отыскивая Бога, и тогда не будет жизни без Бога". И сильнее чем когда-нибудь всё осветилось во мне и вокруг меня, и свет этот уже не покидал меня.
И я спасся от самоубийства."
"Господи, помилуй, спаси меня! Господи, научи меня, Бог мой!" Но никто не миловал меня, и я чувствовал, что жизнь моя останавливается.
Но опять и опять с разных других сторон я приходил к тому же признанию того, что не мог же я без всякого повода, причины и смысла явиться на свет, что не могу я быть таким выпавшим из гнезда птенцом, каким я себя чувствовал. Пускай я, выпавший птенец, лежу на спине, пищу в высокой траве, но я пищу оттого, что знаю, что меня в себе выносила мать, высиживала, грела, кормила, любила. Где она, эта мать? Если забросили меня, то кто же забросил? Не могу я скрыть от себя, что любя родил меня кто-то. Кто же этот кто-то? -- Опять Бог.
"Он знает и видит мои искания, отчаяние, борьбу. Он есть", говорил я себе. И стоило мне на мгновение признать это, как тотчас же жизнь поднималась во мне, и я чувствовал и возможность и радость бытия. Но опять от признания существования Бога я переходил к отыскиванию отношения к Нему, и опять мне представлялся тот Бог, наш творец, в трёх лицах, приславший Сына -- Искупителя. И опять этот отдельный от мира, от меня Бог, как льдина, таял, таял на моих глазах, и опять ничего не оставалось, и опять иссыхал источник жизни, я приходил в отчаяние и чувствовал, что мне нечего сделать другого, как убить себя. И, что было хуже всего, я чувствовал, что и этого я не могу сделать.
Не два, не три раза, а десятки, сотни раз приходил я в эти положения -- то радости и оживления, то опять отчаяния и сознания невозможности жизни.
Помню, это было раннею весной, я один был в лесу, прислушиваясь к звукам леса. Я прислушивался и думал всё об одном, как я постоянно думал всё об одном и том же эти последние три года. Я опять искал Бога.
"Хорошо, нет никакого Бога, -- говорил я себе, -- нет такого, который бы был не моё представление, но действительность такая же, как вся моя жизнь; нет такого. И ничто, никакие чудеса не могут доказать такого, потому что чудеса будут моё представление, да ещё неразумное".
"Но понятие моё о Боге, о том, которого я ищу? -- спросил я себя. -- Понятие-то это откуда взялось?" И опять при этой мысли во мне поднялись радостные волны жизни. Всё вокруг меня ожило, получило смысл. Но радость моя продолжалась недолго. Ум продолжал свою работу (выделение моё - Н.И.). "Понятие Бога -- не Бог, -- сказал я себе. -- Понятие есть то, что происходит во мне, понятие о Боге есть то, что я могу возбудить и могу не возбудить в себе. Это не то, чего я ищу. Я ищу того, без чего бы не могла быть жизнь". И опять всё стало умирать вокруг меня и во мне, и мне опять захотелось убить себя.
Но тут я оглянулся на самого себя, на то, что происходило во мне; и я вспомнил все эти сотни раз происходившие во мне умирания и оживления. Я вспомнил, что я жил только тогда, когда верил в Бога. Как было прежде, так и теперь, сказал я себе: стоит мне знать о Боге, и я живу; стоит забыть, не верить в Него, и я умираю. Что же такое эти оживления и умирания? Ведь я не живу, когда теряю веру в существование Бога, ведь я бы уж давно убил себя, если б у меня не было смутной надежды найти Его. Ведь я живу, истинно живу только тогда, когда чувствую Его и ищу Его. Так чего же я ищу ещё? -- вскрикнул во мне голос. -- Так вот Он. Он -- то, без чего нельзя жить. Знать Бога и жить -- одно и то же. Бог есть жизнь.
"Живи, отыскивая Бога, и тогда не будет жизни без Бога". И сильнее чем когда-нибудь всё осветилось во мне и вокруг меня, и свет этот уже не покидал меня.
И я спасся от самоубийства."
И там же, наконец, Толстой пишет о том, как он осознал ограниченность всякого конкретного вероисповедания - такого, каким оно практикуется подавляющим большинством людей, то есть, людьми, не достигшими духовного совершенства (а достигшие уже - над всеми вероисповеданиями, выше различий, как он и понял):
"В это время, вследствие моего интереса к вере, я сближался с верующими разных исповеданий:
католиками, протестантами, старообрядцами, молоканами и др. И много я встречал из них людей нравственно высоких и истинно верующих. Я желал быть братом этих людей. И что же? -- То учение, которое обещало мне соединить всех единою верою и любовью, это самое учение в лице своих лучших представителей сказало мне, что это всё люди, находящиеся во лжи, что то, что даёт им силу жизни, есть искушение дьявола, и что мы одни в обладании единой возможной истины. И я увидал, что всех, не исповедующих одинаково с ними веру, православные считают еретиками, точь-в-точь так же, как католики и другие считают православие еретичеством; я увидал, что ко всем, не исповедующим внешними символами и словами свою веру так же, как православие, -- православие, хотя и пытается скрыть это, относится враждебно, как оно и должно быть, во-пёрвых, потому, что утверждение о том, что ты во лжи, а я в истине, есть самое жестокое слово, которое может сказать один человек другому, и, во-вторых, потому, что человек, любящий детей и братьев своих, не может не относиться враждебно к людям, желающим обратить его детей и братьев в веру ложную. И враждебность эта усиливается по мере большего знания вероучения. И мне, полагавшему истину в единении любви, невольно бросилось в глаза то, что самое вероучение разрушает то, что оно должно произвести.
...
Нельзя ли, -- говорил я, -- выше понимать учение, так, чтобы с высоты учения исчезали бы различия, как они исчезают для истинно верующего? Нельзя ли идти дальше по тому пути, по которому мы идём с старообрядцами? Они утверждали, что крест, аллилуйя и хождение вокруг алтаря у нас другие. Мы сказали: вы верите в Никейский символ, в семь таинств, и мы верим. Давайте же держаться этого, а в остальном делайте, как хотите. Мы соединились с ними тем, что поставили существенное в вере выше несущественного. Теперь с католиками Нельзя ли сказать: вы верите в то-то и то-то, в главное, а по отношению к filioque (и Сына) и папе делайте, как хотите. Нельзя ли того же сказать и протестантам, соединившись с ними на главном? Собеседник мой согласился с моей мыслью, но сказал мне, что такие уступки произведут нарекания на духовную власть в том, что она отступает от веры предков, и произведут раскол, а призвание духовной власти -- блюсти во всей чистоте грекороссийскую православную веру, переданную ей от предков.
И я всё понял. Я ищу веры, силы жизни, а они ищут наилучшего средства исполнения перед людьми известных человеческих обязанностей. И, исполняя эти человеческие дела, они и исполняют их по-человечески. Сколько бы ни говорили они о своём сожалении о заблудших братьях, о молитвах о них, возносимых у престола всевышнего, -- для исполнения человеческих дел нужно насилие, и оно всегда прилагалось, прилагается и будет прилагаться. Если два исповедания считают себя в истине, а друг друга во лжи, то, желая привлечь братьев к истине, они будут проповедывать своё учение. А если ложное учение проповедуется неопытным сынам церкви, находящейся в истине, то церковь эта не может не сжечь книги, не удалить человека, соблазняющего сынов её. Что же делать с тем, горящим огнём ложной, по мнению православия, веры сектантом, который в самом важном деле жизни, в вере, соблазняет сынов церкви? Что же с ним делать, как не отрубить ему голову или не запереть его? При Алексее Михайловиче сжигали на костре, т. е. по времени прилагали высшую меру наказания; в наше время прилагают тоже высшую меру -- запирают в одиночное заключение. И я обратил внимание на то, что делается во имя вероисповедания, и ужаснулся, и уже почти совсем отрёкся от православия. Второе отношение церкви к жизненным вопросам было отношение её к войне и казням.
В это время случилась война в России. И русские стали во имя христианской любви убивать своих братьев. Не думать об этом нельзя было. Не видеть, что убийство есть зло, противное самым первым основам всякой веры, нельзя было. А вместе с тем в церквах молились об успехе нашего оружия, и учители веры признавали это убийство делом, вытекающим из веры. И не только эти убийства на войне, но во время тех смут, которые последовали за войной, я видел членов церкви, учителей её, монахов, схимников, которые одобряли убийство заблудших беспомощных юношей. И я обратил внимание на всё то, что делается людьми, исповедующими христианство, и ужаснулся."
католиками, протестантами, старообрядцами, молоканами и др. И много я встречал из них людей нравственно высоких и истинно верующих. Я желал быть братом этих людей. И что же? -- То учение, которое обещало мне соединить всех единою верою и любовью, это самое учение в лице своих лучших представителей сказало мне, что это всё люди, находящиеся во лжи, что то, что даёт им силу жизни, есть искушение дьявола, и что мы одни в обладании единой возможной истины. И я увидал, что всех, не исповедующих одинаково с ними веру, православные считают еретиками, точь-в-точь так же, как католики и другие считают православие еретичеством; я увидал, что ко всем, не исповедующим внешними символами и словами свою веру так же, как православие, -- православие, хотя и пытается скрыть это, относится враждебно, как оно и должно быть, во-пёрвых, потому, что утверждение о том, что ты во лжи, а я в истине, есть самое жестокое слово, которое может сказать один человек другому, и, во-вторых, потому, что человек, любящий детей и братьев своих, не может не относиться враждебно к людям, желающим обратить его детей и братьев в веру ложную. И враждебность эта усиливается по мере большего знания вероучения. И мне, полагавшему истину в единении любви, невольно бросилось в глаза то, что самое вероучение разрушает то, что оно должно произвести.
...
Нельзя ли, -- говорил я, -- выше понимать учение, так, чтобы с высоты учения исчезали бы различия, как они исчезают для истинно верующего? Нельзя ли идти дальше по тому пути, по которому мы идём с старообрядцами? Они утверждали, что крест, аллилуйя и хождение вокруг алтаря у нас другие. Мы сказали: вы верите в Никейский символ, в семь таинств, и мы верим. Давайте же держаться этого, а в остальном делайте, как хотите. Мы соединились с ними тем, что поставили существенное в вере выше несущественного. Теперь с католиками Нельзя ли сказать: вы верите в то-то и то-то, в главное, а по отношению к filioque (и Сына) и папе делайте, как хотите. Нельзя ли того же сказать и протестантам, соединившись с ними на главном? Собеседник мой согласился с моей мыслью, но сказал мне, что такие уступки произведут нарекания на духовную власть в том, что она отступает от веры предков, и произведут раскол, а призвание духовной власти -- блюсти во всей чистоте грекороссийскую православную веру, переданную ей от предков.
И я всё понял. Я ищу веры, силы жизни, а они ищут наилучшего средства исполнения перед людьми известных человеческих обязанностей. И, исполняя эти человеческие дела, они и исполняют их по-человечески. Сколько бы ни говорили они о своём сожалении о заблудших братьях, о молитвах о них, возносимых у престола всевышнего, -- для исполнения человеческих дел нужно насилие, и оно всегда прилагалось, прилагается и будет прилагаться. Если два исповедания считают себя в истине, а друг друга во лжи, то, желая привлечь братьев к истине, они будут проповедывать своё учение. А если ложное учение проповедуется неопытным сынам церкви, находящейся в истине, то церковь эта не может не сжечь книги, не удалить человека, соблазняющего сынов её. Что же делать с тем, горящим огнём ложной, по мнению православия, веры сектантом, который в самом важном деле жизни, в вере, соблазняет сынов церкви? Что же с ним делать, как не отрубить ему голову или не запереть его? При Алексее Михайловиче сжигали на костре, т. е. по времени прилагали высшую меру наказания; в наше время прилагают тоже высшую меру -- запирают в одиночное заключение. И я обратил внимание на то, что делается во имя вероисповедания, и ужаснулся, и уже почти совсем отрёкся от православия. Второе отношение церкви к жизненным вопросам было отношение её к войне и казням.
В это время случилась война в России. И русские стали во имя христианской любви убивать своих братьев. Не думать об этом нельзя было. Не видеть, что убийство есть зло, противное самым первым основам всякой веры, нельзя было. А вместе с тем в церквах молились об успехе нашего оружия, и учители веры признавали это убийство делом, вытекающим из веры. И не только эти убийства на войне, но во время тех смут, которые последовали за войной, я видел членов церкви, учителей её, монахов, схимников, которые одобряли убийство заблудших беспомощных юношей. И я обратил внимание на всё то, что делается людьми, исповедующими христианство, и ужаснулся."
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2007-08-26 04:59 pm (UTC)no subject
Date: 2007-08-26 06:06 pm (UTC)Пока остаётся что-то, что мы не принимаем (кроме негативных мыслей у нас в голове, разумеется), остаётся внутренний конфликт и ограничения, а это несовместимо с духовным совершенством.
no subject
Date: 2007-08-27 04:56 am (UTC)no subject
Date: 2007-08-27 08:00 am (UTC)no subject
Date: 2007-08-27 10:14 am (UTC)no subject
Date: 2007-08-27 10:17 am (UTC)Что ненасильственно в мире людей?
Date: 2007-08-27 10:41 am (UTC)Re: Что ненасильственно в мире людей?
Date: 2007-08-27 07:40 pm (UTC)no subject
Date: 2007-08-27 07:45 pm (UTC)Жизнь нас любит, ведёт нас и защищает - так, что мы в обычном своём состоянии даже представить этого не можем. А когда начинаем просыпаться и осознавать, что мы, как сомнамбулы, всю жизнь ходим по краю крыши в шаге от пропасти, то просыпается великая благодарность Жизни за то, что она до сих пор не дала нам упасть, и что позволяет продолжать развиваться.
no subject
Date: 2007-08-28 08:18 am (UTC)Известны варианты пары (1,0). Например истина-ложь, добро-зло, существование-несуществование. Так вот обычно единицу сопоставляют истиной, которую сопоставляют с добром, которое сопоставляют с существованием. Я соп0ставляю истину с несуществованием ((0)).
Был анекдот про то, что Вы называете Жизнь. Что-то про следы, и что в самом опасном месте Жизнь (в анекдоте это был Христос) несёт нас на руках. Эх, не помню.
Show must go on
Date: 2007-08-28 08:24 am (UTC)Все пери0дически набредают на эту информацию. Напоминание о ней всегда перед глазами, когда опустишь веки (есть только МИГ между прошлым и будущим). И это всегда на устах. Потому что оно встроено в язык. Соль Земли -- в языке. Лизните. Убедитесь. То есть буквально все просветлены. Но надо же доиграть эту пьесу до конца.
Кстати, у меня есть доказательство этого -- такие же, как у Вас, старые записи, но только со стихами, и бумажные письма. Читая их сейчас я не перестаю удивляться, откуда же я уже тогда всё знал? Ведь то что я пишу B0T сейчас -- это то же самое, что я написал в конце восьмидесятых (более раннего у меня не сохранилось). Только теперь я понимаю, что пишу. Привет.
Re: насилие не является неизбежностью
Date: 2007-08-29 05:28 am (UTC)Re: насилие не является неизбежностью
Date: 2007-08-29 08:54 am (UTC)Не обязательно быть просветленным, чтобы быть хорошим учителем, но обязательно понять, что изменение мира к лучшему начинается с изменения себя - и быть готовым воспозьзоваться любой возможностью для подобных изменений (например, "плохой" ученик, отвлекающий других).
А методы существуют (на французском есть сайт комитета по поддержке десятилетия ненасилия http://decennie.org, где предлагаются подобные методические материалы - я тебе посылала резюме их программы для учительницы из детдома), и уже есть книги, в которых они изложены: книгу по ненасильственному общению Розенберга сейчас переводят на русский для издательства София.
Нужно искать, собирать, делиться - это одна из целей педагогической комиссии ассоциации SAGESSE, о котором я тебе рассказывала.
no subject
Date: 2007-08-31 07:31 am (UTC)То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-08-31 12:30 pm (UTC)Re: То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-08-31 12:34 pm (UTC)Re: То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-08-31 12:42 pm (UTC)Re: То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-08-31 12:47 pm (UTC)Re: То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-08-31 12:56 pm (UTC)Re: То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-08-31 12:59 pm (UTC)Re: То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-08-31 01:09 pm (UTC)Re: То, что для Вас свет, для меня -- ничто
Date: 2007-09-03 06:06 am (UTC)